Ярослав Козлов (yroslav1985) wrote,
Ярослав Козлов
yroslav1985

Categories:

Лукашев А.В. Возвращение В.И.Ленина из эмиграции в Россию в апреле 1917 г.

Уважаемые читатели, впервые в интернете размещаю статью -
Лукашев А.В. Возвращение В.И.Ленина из эмиграции в Россию в апреле 1917 г. // История СССР, 1963, № 5, с.3-22.

Данная статья является одной из лучших работ по этой теме. Из этой статьи вы узнаете как осуществлялась подготовка к возвращению эмигрантов в Россию, какие трудности и препятствия чинило Временное правительство для возвращения эмигрантов, почему именно через Германию пришлось возвращаться эмигрантам, откуда эмигранты брали средства для возвращения на Родину, почему Германия решила пропустить эмигрантов через свою территорию.

Для удобства чтения,не менее интересные и обширные комментарии были вынесены в отдельный пост http://yroslav1985.livejournal.com/76295.html

Выражаю благодарность biblus, откликнувшейся на мою просьбу помочь с доступом к данной статье.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В. И. ЛЕНИНА ИЗ ЭМИГРАЦИИ В РОССИЮ В АПРЕЛЕ 1917 г.

А. В. ЛУКАШЕВ

Первые известия о победе Февральской революции в России В. И. Ленин получил в Цюрихе 2(15) марта 1917 г. С этого дня вся деятельность вождя большевистской партии сосредотачивается на дальнейшей разработке стратегии и тактики партии в революции, на изыскании путей быстрейшего возвращения на родину. В. И. Ленин рвался в революционную Россию, чтобы непосредственно на месте принять участие в борьбе партии и всех трудящихся за победу социалистической революции. Было рассмотрено несколько вариантов возвращения в Россию— на аэроплане, при помощи контрабандиста, по чужому паспорту, — но все они оказались неосуществимыми. «Мы боимся,— писал В. И. Ленин 4(17) марта А. М. Коллонтай,— что выехать из проклятой Швейцарии не скоро удастся»(1).
Отсутствие В. И. Ленина в России сказывалось на всей работе Бюро ЦК и партийных организаций. Революционная Россия ждала Ильича. Партийные организации и рабочие, принимая на собраниях и митингах приветствия В. И. Ленину, выражали горячее желание скорее видеть его в своих рядах. Вспоминая о первых днях революции, рабочий Сестро-рецкого завода А. М. Афанасьев писал: «Очень хотелось, чтобы Ильич был здесь, вместе с нами, чтобы он руководил революцией на месте»(2).
Настроение большевистских партийных организаций хорошо было выражено в приветствии Московского областного бюро ЦК и МК РСДРП (б) В. И. Ленину. Горячо приветствуя Ильича «как неутомимого борца и истинного идейного вождя российского пролетариата», московские большевики писали: «...с нетерпением ждем Вашего возвращения в наши ряды»(3). Бюро ЦК РСДРП (б) с первых дней революции принимало все меры к тому, чтобы помочь В. И. Ленину быстрее вернуться в Россию. Если рабочие массы и большевистские организации России с нетерпением ждали своего вождя, то с еще большим нетерпением стремился в Россию сам В. И. Ленин. «Вы можете себе представить,— писал он в одном из писем,— какая это пытка для всех нас сидеть здесь в такое время»(4).
Но, несмотря на политическую амнистию, провозглашенную Временам правительством в самые первые дни революции, прошел почти месяц, прежде чем В. И. Ленину удалось вырваться из его, как он выражался, «проклятого далека».
Амнистия политическим заключенным и эмигрантам была одним из завоеваний Февральской революции. В дни свержения монархии рево[3]люционные массы осуществляли политическую амнистию в России явным порядком: захватывали тюрьмы и освобождали политических заключенных. Вслед за Петроградом и Москвой узники царизма были освобождены в Нижнем Новгороде, Самаре, Ревеле, Твери, Челябинске, Минске, Туле, Киеве, Одессе и в других городах. Многие политические ссыльные, узнав в далекой Сибири о свержении царизма, не дожидаясь разрешения Временного правительства, снимались с мест поселения и спешили на зов колокола революции.
Рабочие, солдаты и крестьяне на митингах и собраниях, проходивших в первые дни марта, включали в свои резолюции требования немедленной амнистии политическим заключенным и возвращения в Россию политических эмигрантов — изгнанников царизма. Всенародное требование амнистии отразилось и в первых документах Петроградского Совета. Среди условий, на которых Исполком Совета сдавал 2 марта власть создававшемуся Временному правительству, на первом месте стояло проведение полной и немедленной амнистии по всем политическим и религиозным делам(5).
В первые дни революции Временное правительство не могло противостоять бурному напору революционных масс и вынуждено было согласиться на проведение амнистии, указ о которой был издан 6 марта(6).
Но если в отношении политических заключенных и ссыльных при активном участии народных масс амнистия была осуществлена быстро, то иначе обстояло дело с возвращением политических эмигрантов, число которых за границей достигало 4—5 тыс. человек.
При получении известий о революции в России русская политическая эмиграция за границей пришла в движение: эмигранты жадно ловили каждую весточку о событиях на Родине, бурно обсуждали их и рвались в Россию. Но для большинства из них провозглашенная Временный правительством амнистия не означала еще практической возможности возвращения на Родину.
На заседании Временного правительства 8 марта Керенский, разыгрывавший лидера революционной демократии, высказался о желательности «содействия со стороны правительства возвращению эмигрантов. Министр иностранных дел Милюков лживо заявил, что им уже приняты меры в этом отношении. В связи с этим заявлением никаких решений о содействии возвращению эмигрантов не последовало(7).
Но принимать решения заставляла сама жизнь. «Мы требуем,— писали в тот же день в своей резолюции рабочие петроградского завода „Динамо",— чтобы декрет об амнистии был бы немедленно проведен в жизнь...»(8). Такие же резолюции были приняты на многих заводах и фабриках Петрограда и других городов России, в воинских частях и на кораблях Балтийского флота. Из-за границы в адрес правительства и Петроградского Совета стали поступать телеграммы от эмигрантских организаций с требованием оказать помощь в возвращении в Россию. Русские посольства и миссии за границей осаждались эмигрантами, требовавшими виз на въезд в Россию. Послы и посланники телеграфировали в Петроград: «Как быть?»(9).
10 марта Милюков телеграфировал им: «Благоволите оказать самое благожелательное содействие всем русским политическим эмигрантам[4]к возвращению на родину». Далее министр предлагал в случае необходимости снабжать эмигрантов средствами на проезд и проявлять к ним «самое предупредительное отношение»(10). Этот ответ был рассчитан прежде всего на то, чтобы успокоить общественность, революционные массы. На него ссылались каждый раз, когда вставал вопрос о препятствиях, чинимых возвращению эмигрантов. Однако к большинству эмигрантов телеграмма Милюкова не относилась — она касалась только тех из них, которые нужны были правительству.
Ответ Милюкова предназначался для сцены. Другая, секретная телеграмма была для кулис. Она появилась на следующий день—11 марта. «При желании наших политических эмигрантов возвратиться в Россию,— говорилось в ней,— благоволите незамедлительно снабжать их установленными консульскими паспортами для въезда в Россию.., если только лица эти не значатся в международных или наших военных контрольных списках»(11). Таким образом, Милюков крепко-накрепко захлопывал дверь в революционную Россию всем эмигрантам-интернационалистам. Возвращению же эмигрантов-оборонцев, особенно их лидеров, оказывалось самое полное содействие. 10 марта из Министерства иностранных дел послу в Париже Извольскому телеграфировалось: «Министр просит безотлагательно оказать содействие возвращению в Россию на основаниях, указанных в номере 1047 сего числа, Плеханову, секретарю редакции „Арреl" Авксентьеву и другим русским эмигрантам-социалистам, которых Авксентьев укажет» (12). Лидер правых эсеров Н. Авксентьев по вопросам войны занимал крайне шовинистическую позицию, и Милюков знал об этом. Нетрудно представить, каких эмигрантов мог указать Авксентьев русскому посольству в Париже для быстрейшей отправки в Россию. Временное правительство давало указания своим послам в Париже и Лондоне о содействии в возвращении из-за границы и многим другим видным эмигрантам-оборонцам: В. Чернову, Б. Савинкову, Л. Дейчу и т. п.(13).
Возвращая из эмиграции в Россию видных социал-шовинистов, Временное правительство способствовало тем самым укреплению мелкобуржуазных соглашательских партий, на которые оно опиралось в проведении своей антинародной империалистической политики. По этой же[5]причине возвращению их в Россию активно содействовали и правительства Англии и Франции (14).
Свою двурушническую политику в отношении эмигрантов Временное правительство проводило замаскированно, так как понимало, что открытое противодействие возвращению интернационалистов вызовет взрыв негодования революционных масс России. Милюков учил царских послов, оставшихся на своих постах, маскировать свои действия. Он разъяснял им, что «по соображениям внутренней политики» нецелесообразно открыто «проводить различия между политическими эмигрантами пацифистами и непацифистами» и просил их сообщить об этом правительствам, при которых они были аккредитованы (15). Временное правительство знало, что если контрольные списки остаются в силе, то интернационалисты виз на въезд в Россию все равно не получат (16).
Если Временное правительство «по соображениям внутренней политики» скрывало правду о чинимых им препятствиях к возвращению интернационалистов, то правительства Франции и Англии прямо заявили русским послам, что эмигрантов-интернационалистов в Россию они пропускать не будут. На совещании в русском посольстве в Париже в середине марта военный агент граф А. А. Игнатьев заявил: «Как французские военные власти, так и общесоюзническое военное управление считают желательным, чтобы большинство из эмигрантов оставалось во Франции, где над пребыванием и деятельностью их установлен бдительный надзор и где каждое, опасное с точки зрения пропаганды и пацифизма, выступление их может быть остановлено французской властью» (17). Посол Извольский информировал участников совещания о за[6]явлении, сделанном ему во французском Министерстве иностранных дел, что «правительство республики озабочено предстоящим водворением эмигрантов в Россию вследствие пацифистских направлений у многих из них; во Франции опасаются, что с прибытием на родину они не воздержатся там от пропаганды своих идей немедленного заключения мира» (18). О разговоре Извольского с французским правительством английский посол в Париже лорд Берти доносил в Лондон более определенно: «Русский посол здесь,— писал он,— действуя по указаниям своего правительства, обратился к французскому правительству с просьбой разрешить всем русским политическим эмигрантам вернуться. Однако французской полиции дано указание не разрешать отъезд экстремистов» (19). Решительно воспротивилось возвращению интернационалистов в Россию и английское правительство (20).
Выяснив намерения союзных правительств в отношении эмигрантов— противников войны, Извольский телеграфировал в Петроград: «Великобританское и французское правительства относятся с большим опасением к возвращению этих пацифистов в Россию ввиду вероятности пропагандирования ими там немедленного заключения мира. Имеются вполне определенные данные, что эти два правительства окажут противодействие выезду их из Франции и проезду их через Англию» (21).
Подавляющее число эмигрантов, проживавших в Швейцарии (примерно 80%), являлись, по терминологии Извольского, «пацифистами». Поэтому по отношению к ним английское правительство приняло совершенно конкретные меры. «По телеграфному распоряжению .английского Военного министерства,— сообщал 17(30) марта в Петроград российский поверенный в делах в Швейцарии Ону,— английскими властями в Швейцарии... прекращена виза паспортов на проезд в Россию и скандинавские страны. Исключения делаются только для официальных лиц союзных стран»(22).
У интернационалистов, проживавших в Швейцарии, при таком решении вопроса правительствами Франции и Англии оставалась лишь одна дорога в Россию — через Германию. Но эмигранты всего этого сначала не знали. Не знал этого и В. И. Ленин.
4(17) марта в заграничных газетах появились первые сообщения о политической амнистии в России(23). С этих дней движение среди эмигрантов за быстрейшее возвращение на родину особенно усилилось. Повсеместно стали создаваться эмигрантские комитеты по возвращению в Россию, посыпались запросы в посольства и миссии за границей и непосредственно в Петроград о путях возвращения.
Сразу же по получении известий об амнистии В. И. Ленин начал разрабатывать план возвращения в Россию через Англию. «Вчера (суб.) прочел об амнистии. Мечтаем все о поездке,— писал он И. Ар[7]манд в Кларан 5(18) марта.— Если едете домой, заезжайте сначала к нам. Поговорим. Я бы очень хотел дать Вам поручение в Англии узнать тихонечко и верно, мог ли бы я проехать»(24).
В. И. Ленин хорошо знал, что ехать через Англию просто так ни он, ни другие видные большевики не могут. Английские власти были достаточно хорошо осведомлены об их революционной деятельности, знали их отношение к империалистической войне. При проезде через Англию их могли задержать и даже арестовать. Относительно себя он в этом нисколько не сомневался. «Я уверен,— писал он И. Арманд 6(19) марта,— что меня арестуют или просто задержат в Англии, если я поеду под своим именем, ибо именно Англия не только конфисковала ряд моих писем в Америку, но и спрашивала (ее полиция) папашу в 1915 г., переписывается ли он со мной и не сносится ли через меня с немецк[ими] социалистами. Факт! Поэтому я не могу двигаться лично без весьма „особых" мер»(25). И В. И. Ленин набрасывает примерный текст условий проезда через Англию, предусматривавших эти «особые» меры, которые следовало согласовать с английским правительством путем переговоров. Эти условия предусматривали предоставление швейцарскому социалисту Ф. Платтену права провоза через Англию любого числа эмигрантов, независимо от их отношения к войне, предоставление вагона, пользующегося правом экстерриториальности на территории Англии, а также возможности быстрейшей отправки эмигрантов из Англии пароходом в порт любой нейтральной страны. Английское правительство должно было дать гарантии соблюдения этих условий и согласиться на опубликование их в печати (2б).
Узнав, что И. Арманд никуда пока не едет, В. И. Ленин решил попросить кого-либо другого из эмигрантов поехать в Англию, чтобы там на месте выяснить о возможности проезда в Россию. «Попытаюсь уговорить Валю поехать,— писал он И. Арманд 6(19) марта,— (она в субботу приехала к нам...). Но она революцией мало интересуется»(27). Однако до разговора в Англии дело не дошло. Все выяснилось еше в Швейцарии. В. Сафарова живо отозвалась на просьбу Владимира Ильича и отправилась к английскому посланнику за визой. Там зашел разговор о цели поездки в Лондон. О его результатах В. И. Ленин сообщил 10(23) марта в Кларан: «Вале сказали, что через Англию вообще нельзя (в английском посольстве)»(28). Однако и после столь решительного отказа в английской миссии В. И. Ленин и другие большевики-эмигранты предприняли еще ряд попыток выяснить возможность возвращения в Россию через союзные ей страны. Но и на этот раз результаты были неутешительные(29).[8]
Из иностранных газет В. И. Ленин получил дополнительные сведения об отношении правительств Франции и Англии к возвращению в Россию эмигрантов-интернационалистов. В ленинских выписках из газеты «Frankfürter Zeitung» имеется такая запись: «Genf. 26.III. Большая телеграмма о настроении французов, как они боятся республики, боятся, что революция пойдет дальше, до террора,— посылают (они и англичане) в Россию (социал) патриотов, не пуская сторонников мира».
Из ленинских материалов видно, что план возвращения в Россию через Англию сравнительно долго, примерно до середины марта, оставался в поле зрения Владимира Ильича (30). Осуществлению его В. И. Ленин придавал тогда первостепенное значение. И только решительное противодействие союзных России правительств проезду интернационалистов через их страны вынудило русских эмигрантов в Швейцарии прибегнуть, как к последней возможности возвращения в Россию, к проезду через Германию. Это обстоятельство В. И. Ленин отмечал каждый раз, когда заходила речь о возвращении эмигрантов в Россию. Так, в коммюнике о проезде русских революционеров через Германию, переданном В. И. Лениным 31 марта (13 апреля) 1917 г. в Стокгольме в редакцию газеты «Politiken», совершенно определенно подчеркивалось, что практические шаги к возвращению в Россию через Германию швейцарскими эмигрантами были предприняты лишь после того, как бесспорно было доказано, что «английское правительство не пропускает в Россию живущих за границей русских революционеров, которые выступают против войны» (31).
Разъясняя уже в России обстоятельства возвращения первой группы эмигрантов из Швейцарии, Н. К. Крупская в статье «Страничка из истории Российской социал-демократической рабочей партии» в мае 1917 г. писала: «Когда до Швейцарии дошла весть о русской революции, первой мыслью было немедленно ехать в Россию, чтобы там продолжать ту работу, которой отдана была вся жизнь, и уже в условиях свободной России отстаивать свои взгляды. Очень скоро выяснилось, что ехать через Англию нет никакой возможности. Тогда среди эмигран[9]тов возникла мысль получить при посредстве швейцарских товарищей пропуск через Германию»(32).
Мысль получить разрешение на проезд через Германию в обмен на интернированных в России немцев и австрийцев возникла в эмигрантских кругах вскоре после получения известий об амнистии в России. Эмигранты знали, что во время войны между Россией и Германией через нейтральные страны неоднократно производился обмен военнозадержанными и военнопленными, и полагали, что объявленная Временным правительством амнистия откроет перед ними этот удобный путь возвращения на родину. На совещании представителей российских и польских социалистических организаций циммервальдского направления в Берне 6(19) марта этот план в самом общем виде был выдвинут лидером меньшевиков Мартовым. Одному из руководителей швейцарской социал-демократии Р. Гримму было тогда поручено позондировать правительство Швейцарии о согласии на посредничество в переговорах по этому вопросу с представителями немецких властей в Берне(33). Одновременно с этим участник совещания Зиновьев по поручению В. И. Ленина в телеграмме Пятакову, выезжавшему в это время из Норвегии в Россию, писал, чтобы и в Петрограде потребовали участия швейцарского правительства в переговорах с немцами о пропуске эмигрантов в обмен на интернированных в России немцев(34).
Взоры В. И. Ленина были обращены в это время еще на Англию: он выяснял возможность проезда эмигрантов через союзные России страны. Но, будучи не уверен в согласии английского правительства на пропуск интернационалистов, он не упускал из виду и других возможных путей возвращения в Россию. В этом проявилась дальновидность вождя большевистской партии.
Не зная еще всей тайной дипломатии, развернувшейся вокруг вопроса о возвращении эмигрантов, Ленин заранее предвидел возможные трудности и осложнения в этом деле и заранее искал пути и способы их преодоления. Независимо от Мартова, еще не зная о его плане, он советовал эмигрантам поинтересоваться и другими возможными способами возвращения на родину и, в частности, возможностью получения разрешения на проезд через Германию(35). В. И. Ленин считал целесообразным через проживающих в Женеве и Клаэане русских «попросить у немцев пропуска—вагон до Копенгагена для разных революционеров». При этом он совершенно определенно подчеркивал, что подобная просьба должна исходить от беспартийных русских и лучше всего — от социал-патриотов. «Я не могу этого сделать. Я „пораженец"... Если[10]узнают, что сия мысль от меня или от Вас, исходит,— писал он И. Арманд 6 (19) марта,— то дело будет испорчено...».
В. И. Ленин понимал, что ни он, ни другие большевики, последовательные интернационалисты, не могут выступать инициаторами поездки через Германию, что империалистическая буржуазия и социал-шовинисты использовали бы это в клеветнических целях против большевистской партии.
Стремясь как можно скорее выехать в Россию, Ленин в то же время не допускал никакой опрометчивости в своих действиях, проявлял присущую ему политическую выдержку и принципиальность. По этим соображениям он решительно отклонил предложение Я. С. Ганецкого, рекомендовавшего получить пропуск на проезд при содействии немецких социал-демократов(36).
Когда Владимиру Ильичу стало окончательно ясно, что путь интернационалистам через Англию закрыт, а в Женеве и Кларане в отношении вагона до Копенгагена ничего предпринято не было, он обратился к плану Мартова — ведь это было почти то, о чем он писал И. Арманд. Свое отношение к плану Мартова В. И. Ленин высказал в письме к В. А. Карпинскому, который информировал его о положении дел в Женеве в связи с планом Мартова. В ответном письме Владимир Ильич план Мартова одобрил, нашел, что этот «план, сам по себе, очень хорош и очень верен», что «за него надо хлопотать»(37). При этом Ленин вновь подчеркнул, что надо сделать так, чтобы, кроме Мартова, с просьбой о посредничестве к швейцарскому правительству обратились беспартийные русские и оборонцы, что большевики непосредственно в этом деле участвовать не могут. «Нас заподозрят,— писал он Карпинскому,— ...наше участие испортит все» (38). Дата написания этого ленинского письма точно еще не установлена. Бесспорно одно, что оно было написано Лениным после того, как выяснилась невозможность проезда интернационалистов через Англию. В. А. Карпинский в своих воспоминаниях пишет, что к моменту получения им этого письма Ленина «уже вполне выяснилось, что всякие надежды на проезд через „антантовское царство" должны быть оставлены»(39).
В. И. Ленин писал Карпинскому, что продвигать план Мартова можно и в Женеве, привлекая к этому делу влиятельных людей, адвокатов и т. п. Но практически за его осуществление взялся Швейцарский Центральный комитет для возвращения политических эмигрантов в Россию, созданный в Цюрихе 10(23) марта(40).[11]
Вскоре после совещания в Берне Р. Гримм обратился к представителю швейцарского правительства Гофману с просьбой о посредничестве в переговорах с немецкими властями. От официального посредничества Гофман отказался, заявив, что правительства стран Антанты могут усмотреть в этом нарушение нейтралитета Швейцарией, но в качестве частного лица он вступил в переговоры с послом Германии в Берне и вскоре получил через него принципиальное согласие германского правительства на пропуск русских эмигрантов. От себя Гофман порекомендовал эмигрантам просить Временное правительство через правительство какой-либо нейтральной страны связаться по этому вопросу с немцами, как это всегда делалось при обмене военнопленными между Россией и Германией. В Петроград была послана соответствующая телеграмма (41).
О согласии германского правительства Гримм сообщил секретарю Исполнительной комиссии эмигрантского комитета Багоцкому и Зиновьеву, которые просили его довести это дело до конца. Но представители других эмигрантских групп в Цюрихе не согласились с этим, заявив, что необходимо дождаться ответа из Петрограда.
В. И. Ленин никаких иллюзий относительно ответа из Петрограда не питал. Зная, чьи классовые интересы представляет Временное правительство, он не ждал ничего доброго от вмешательства Милюкова и Керенского в дела швейцарских эмигрантов-интернационалистов. «Милюков надует»,— писал он (42).
Свои, соображения о возможной помощи из Петрограда В. И. Ленин подробно изложил в письме Ганецкому 17 (30) марта. «...Приказчик англо-французского империалистского капитала и русский империалист Милюков (и Ко) способны пойти на все, па обман, на предательство, на все, на все, чтобы помешать интернационалистам вернуться в Россию. Малейшая доверчивость в этом отношении и к Милюкову и к Керенскому (пустому болтуну, агенту русской империалистской бур-жуазии по его объективной роли) была бы -прямо губительна для рабочего движения и для нашей партии, граничила бы с изменой интернационализму» (43). Единственную возможность для возвращения из Швейцарии в Россию Ленин видел в том, чтобы путем давления Петроградского Совета добиться от Временного правительства обмена всех эмигрантов на интернированных в России немцев (44).

продолжение http://yroslav1985.livejournal.com/76224.html
Tags: "пломбированый вагон", 1917, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments