Ярослав Козлов (yroslav1985) wrote,
Ярослав Козлов
yroslav1985

Categories:

К. Ф. Шацилло «ДЕЛО» ПОЛКОВНИКА МЯСОЕДОВА

Уважаемые читатели, впервые в интернете, в свободном доступе, я размещаю статью Шацилло К. Ф. «Дело» полковника Мясоедова // Вопросы истории. 1967. № 2 стр. 103-116

«ДЕЛО» ПОЛКОВНИКА МЯСОЕДОВА К. Ф. Шацилло
продолжение, начало здесь http://ru-history.livejournal.com/3260282.html

И суд над Мясоедовым вряд ли был бы возможным, если бы ко всем этим причинам не прибавлялась еще одна. Не подлежит сомнению, что Германия имела перед войной в России действительно довольно разветвленную шпионскую сеть, в том числе и в верхах общества. Но в условиях поражений русских войск в начале войны шпиономания, как всегда это бывает в подобных случаях, достигла таких размеров, при которых всякое проигранное сражение объяснялось предательством, а всякий человек с нерусской фамилией подозреаался в том, что он может быть шпионом. Дело зашло[110]столь далеко, что даже царицу Александру Федоровну многие считали немецкой шпионкой или человеком, настроенным весьма германофильски. В этой обстановке власть имущие не прочь были найти «козла отпущения», чтобы, пожертвовав им, успокоить взбудораженное общественное мнение.
Но возвратимся к оставленному нами Мясоедову. Вскоре после объявления войны он написал письмо Сухомлинову, в котором говорил о своем желании опять поступить на службу, чтобы «пожертвовать жизнью в действующей армии, а детям оставить доброе имя».(59) Военный министр ответил, что он ничего не имеет против этого желания Мясоедова, н предложил ему подать прошение в установленном порядке.(60) Это было вежливым, но не двусмысленным отказом в какой бы то ни было протекции. Мясоедов решил все же осуществить свое намерение. 19 августа он был назначен командиром четырех рот рабочего ополчения. В конце сентября эту часть расформировали.(61) Оставшись опять не у дел, Мясоедов решил на этот раз заручиться поддержкой ген. Курлова и других сослуживцев по жандармерии. Одновременно он подал просьбу начальнику штаба X армии о зачислении на какую-нибудь должность. Эга армия была расквартирована в районе его прежней службы в Вержблове. «Знаю в совершенстве немецкий язык, прусские обычаи. Восточную Пруссию, в которой производил разведки»,—писал Мясоедов в рапорте.(62) Вскоре ему предложили должность переводчика, «причем на Вас будут также возлагать поручения по разведке»,— сообщил ему генерал-квартирмейстер штаба X армии Будберг.(63) Мясоедов согласился, и в конце октября 1914 г. по просьбе командующего X армией ген. Сиверса главный штаб направил полковника Мясоедова на новое место службы.(64) Мы так подробно остановились на зачислении Мясоедова в армию, чтобы у читателя не осталось никакого сомнения в полной непричастности к этому зачислению военного министра. Все шло помимо него и без его участия. Вряд ли можно поставить в вину Сухомлинову, что, зная о безрезультатности тройного расследования обвинении Мясоедова и шпионаже, он написал слова: «Лнчно я против ничего не имею». А ведь суд инкриминировал Сухомлинову в 1917 г., приговорив его к пожизненной каторге, именно то, что он. якобы «зная (?), что отставной полковник Мясоедов участвует в изменческой против России деятельности», не воспрепятствовал его поступлению в X армию».(65)
Мясоедов энергично взялся за новую работу. Он ходит с разведчиками в тыл немецких войск, «чрезвычайно умело получает ценные сведения», «содействует успешности действий войсковой разведки», под огнем «ободряет примером».(66) Заодно (о чем служебная характеристика пока умалчивала) Мясоедов занимался обычным мародерством—тащил из домов, оставленных в Восточной Пруссии при отступлении немецких войск, картины и скатерти, оленьи рога и оконные занавеси, гравюры и «другие предметы».(67) Но, как всегда бывало в его жизни, гром над Мясоедовым грянул совсем не с той стороны, откуда его следовало бы ожидать.
17 декабря 1914 г. в Петроград из Швеции приехал подпоручик 23-го Низовского полка Я. П. Колаковский. За несколько месяцев до этого он попал к немцам в плен, откуда решил выбраться несколько необычным способом: предложил немецкому генеральному штабу свои услуги в качестве шпиона, а перебравшись в Россию, явился к военным властям с повинной и откровенно рассказал о полученном им задании. В день прибытия Колаковского в Петроград его допросили в первый раз. Впоследствии его допрашивали часто и в разных инстанциях, и каждый раз Колаковский дополнял свой рассказ какими-то новыми, не упоминавшимися ранее подробностями. Что же рассказал он на первом допросе? Отвлечемся от второстепенных деталей и кратко изложим суть данных ему немецкой разведкой заданий. В России Колаковскому поручалось: 1) взорвать мост через Вислу у Варшавы (награда — 200 тыс. руб.): 2) убить верховного главнокомандующего Николая Николаевича (1 млн. руб.); 3) переговорить с комендантом крепости Новогеоргиевск о сдаче ее за 1 млн. руб..(68) На большее фантазии у немцев (или у Колаковекого!) не хватило. О Мясоедове, как это ни удивительно, 17 декабря Колаковский и не заикнулся. Речь о нем зашла только через неделю на третьем (!) допросе 24 декабря. Начав рассказ об издевательствах немцев над пленными православными священниками, Колаковский вдруг добавил: отправлявший его в Россию работник немецкой разведки лейтенант Бауэрмейстер «советовал мне обратиться в Петрограде к отставному жандармскому полковнику Мясоедову, у которого я мог узнать много ценных для немцев сведений».(69) Сам ли Колаковский вспомнил после не[111]дельного раздумья о Мясоедоое или кто-нибудь из «доброжелателей» «напомнил» ему об этом — мы теперь уже никогда не сможем узнать. Но наше право — усомниться в том, что немецкая разведка была столь наивной и неопытной, чтобы выдать первому же встречному своего «старого» и «ценною» агента, бесспорно. Немецкий генеральный штаб не был новичком в делах шпионажа и разного рода провокаций и никогда не стал бы так доверять малопроверенному человеку, ничем еще не подкрепившему своих словесных обещаний.
На четвертом допросе, в разведывательном отделении VI армии. 8 января 1915 г. Колаковский показал: «В России мне был указан только полковник Мясоедов, но роль его в деле шпионажа мне никто не рассказал» (?) .(70) Характерно, что данное им всего через день показание в изложении допрашивавших его лиц звучит уже совсем иначе. Упомянув о задании взорвать мост, убить верховного главнокомандующего и подготовить сдачу крепости Новогеоргиевск, Колаковский, по словам допрашивавшего его офицера, заявил: «Особо германцами было подчеркнуто, что германский генеральный штаб уже более 5 лет пользуется шпионскими услугами бывшею жандармского полковника и адъютанта военного министра Мясоедова».(71)
Казалось бы, явные противоречия и наивность показаний Колаковского должны были насторожить следователей Но они не только поверили всему, что он говорил, но даже добавили от себя то, чего он никогда не заявлял. Так из специальной справки «Сведение о службе Мясоедова» мы узнаем, что, предлагая Колаковскому убить «верховного», немцы советовали ему «войти по этому поводу в сношение с полковником Мясоедовыч». Наиболее развернутые показания против Мясоедова Колаковский дал на допросе в штабе фронта в г. Седлец 15 февраля 1915 года И здесь противоречий было более чем достаточно. Заявив о том, что Мясоедов пять лет служил немцам (то. есть с 1909 г.). Колаковский, ссылаясь на Бауэрмейстера, стал рассказывать о том, как Мясоедов «работал» на немцев в бытность свою начальником жандармсгоко отделения в Вержблове, то есть еще до апреля 1907 года. Самое же любопытное заключается в том, что письменное показание Колаковского имеет неожиданную концовку: «Добавляю: до разговора с лейтенантом Бауэрмейстером я никогда фамилии полковника Мясоедова не слыхал и в газетах ничего о нем не читал».(73) Почему Колаковский, по его словам, никогда не слыхавший о Мясоедове, посчитал, что о жандармском полковнике обязательно должно быть написано в газетах,— не ясно, но ясно одно: тем, кто его допрашивал, очень хотелось, чтобы кто-нибудь не объявил показаний Колаковского простым пересказом газетных сплетен 1912 года.
Итак, ничем не подтвержденным и явно сомнительным показаниям Колаковского поверили сразу же и безоговорочно. Особенно охотно с ними согласился верховный главнокомандующий Николай Николаевич. Человеку очень экспансивному, но словам хорошо его знавшего С. Ю. Витте, «с зайчиком в голове»(74), было очень лестно, что за его голову немцы обещали 1 млн. рублей. Кроме того, как мы уже знаем со слов М. Д. Бонч-Бруевича, «Николай Николаевич .занимал по отношению к Сухомлинову непримиримую позицию. Не препятствовал он и разоблачению Мясоедова».(75)
Судьба жандармского полковника оказалась теперь в руках начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Гулевича — ставленника Николая Николаевича (он еще полковником служил у него делопроизводителем в совете государственной обороны). Непосредственно расследование было поручено генерал-кнартирмейстеру М. Д. Бонч-Бруевнчу и начальнику контрразведки штаба фронта полковнику Батюшину. «Дело Мясоедова поднято и введено главным образом благодаря настойчивости Бонч-Бруевича, помогал Батюшин»(76),— писал по горячим следам событий знавший дела ставки М. Лемке, сам искренно веривший в то, что Мясоедов шпион. Как свидетельствует в своих воспоминаниях М. Д. Бонч-Бруепич, все было именно так: «Я приказал контрразведке произвести негласную проверку и, раздобыв необходимые улики, арестовать изменника».(77)
Итак, нужны были улики. Машина заработала. Шофером на автомобиль Мясоедова посадили сотрудника контрразведки. Другого «устроили» секретарем к ничего не подозревавшему полковнику. За каждым шагом его в течение нескольких недель до ареста следило теперь недремлющее око контрразведки. Как добывала контрразведка улики и какова была их достоверность, мы рассмотрим, когда дело дойдет до суда над Мясоедовым. Пока же отметим один факт: имеющееся в литературе красочное описание ареста Мясоедова, якобы схваченного за руку в момент передачи им какой-то секретной бумаги другому немецкому агенту(78), страдает одним недостатком: оно не[112]находит абсолютно никакого подтверждения в делах следствия и в других архивных документах. В обвинительном акте вообще не упоминается о факте передачи Мясоедовым каких-либо документов.(79) В приказе по Варшавской Александровской цитадели об организации суда над Мясоедовым написано, что, узнав о передислокации войск, он «через посредство не обнаруженных лиц, довел об этом до сведения, германских военных властей».(80) Надо полагать, что М. Д. Бонч-Бруевич, подробно описывая, как арестовали Мясоедова, просто забыл за давностью времени всю фактическую сторону этого дела.
Вечером 18 февраля 1915 г. Мясоедов был арестован. Жандарм, никогда не знавший чувства милосердия к тем, кого он сам отправлял в тюрьму, немедленно послал слезливое письмо начальнику штаба Северо-Западного фронта: «Меня арестовали самым грубым образом, обыскали, ничего не нашли предосудительного». «Не зная за собой безусловно ни малейшей вины... прошу лишь о скорейшем рассмотрении обстоятельств, вызвавших мой арест».(81) На другой день был произведен обыск в его петроградской квартире. Там «было найдено столько документов, что для их вывоза потребовалось три воза» (!)(82) Что же это были за документы? Мы просмотрели вещественные доказательства, приложенные к делу Мясоедова. Несколько пухлых досье состоят из его переписки с женой, детьми, любовницами, компаньонами Фрейдбергами, со знакомыми. Ничего, подтверждающего обвинение в шпионаже, здесь нет. Бесспорных фактов, уличавших Мясоедова в шпионаже, не было выявлено и позже, во время следствия. Однако запущенная машина царского суда и охранки не работала вхолостую. В ближайшие дни по делу Мясоедова было арестовано 19 его близких и дальних знакомых. Арестовали и обвинили в шпионаже даже его жену.
Первоначально дело передали в Варшавский окружной суд. Однако, как ни пристрастен был гражданский суд в царской России, как ни прислушивался он к мнению «вышестоящего начальства», доверить ему разбор дела Мясоедова с точки зрения «заинтересованных лиц» было все же рискованно. 14 .марта начальник штаба Северо-Западного фронта сообщил коменданту Варшавской крепости: «По повелению верховного главнокомандующего вам предписывается учредить военно-полевой суд из штаб-офицеров для суждения подполковника Мясоедова».(83) Через три дня прокурор Варшавской судебной палаты по приказанию все того же «верховного» велел выделить из общего производства дело по обвинению .Мясоедова в государственной измене и передать его военно-полевому суду.(84) Состав будущего суда был тщательно продуман. Трех судей из пяти назначал штаб фронта, двух — командир Варшавской крепости. По закону председателем суда назначался старший по званию, а если оно было у всех судей одинаковым, то старший по выслуге лет. Когда оказалось, что председателем суда может стать не тот, кого намечали ранее, то полковник Батюшин, руководивший подбором судей, добился замены старшего из назначенных офицеров другим. Председателем суда стал заранее выделенный для этой должности подчиненный М. Д. Бонч-Бруевичу полковник Лукирский.(85) Поздно вечером 15 марта состав судей был утвержден, на следующий день они получили приказание явиться в Варшаву для участия в суде, назначенном на 18 марта. Не забыто было ничего, вплоть до мельчайших деталей заранее предрешенного приговора. Судьи еще находились на пути в Варшаву, а предусмотрительный начальник Варшавской крепости генерал Турбин уже спрашивал у генерала Гулевича, приводить приговор в исполнение сразу или ждать его утверждения верховным главнокомандующим, «принимая во внимание, что по делу подполковника Мясоедова приговор будет поставлен по отношению офицера и дворянина».(86) В тот же день пришла телеграмма: можно повесить, не ожилая утверждения приговора «верховным».(87) Заседание суда еще и не началось, а в его исходе уже никто не сомневался. Палач мог намыливать веревку...
Вечером 18 марта в большом зале Александровской цитадели начался суд. Были вызваны четыре свидетеля. Главный свидетель Колаковский на суд приглашен не был «за дальностью расстояния», хотя за две недели до этого его вызывали в ту же[113]Варшаву на допрос. Среди собравшихся свидетелей вертелся следователь по особо важным'делам при штабе верховного глаоиокомандующего. Он старательно «подготавливал» нужные суду показания. «Что ж вы хотите, господа,—убеждал свидетелей следователь,— чтобы он носил в кармане удостоверение в том, что действительно состоит ла германской службе? Нет, такие дела откровенно не делаются! Поверьте моему опыту, а у меня его более чем достаточно, что в этом деле имеются все признаки шпионства. Я хорошо его изучил и удостоверяю, что дело беспроигрышное» (!)(88)
В чем же конкретно обвинялся Мясоедов? Ему инкриминировалось следующее: по утверждению обвинения он, находясь на службе в жандармском корпусе до 26 сентября 1907 г. и с 27 сентября 1911 г. по 17 апреля 1912 г., «располагая по своему служебному положению секретными сведениями о наших сооруженных силах... войдя в сношения с агентами иностранных правительств, сообщал этим агентам для передачи их правительствам, и в том числе германскому», эти «самые секретные сведения».(89) Ни одного факта, ни одного имени! Сообщал — и все! Мы помним, как до войны возникло подобное обвинение, как его проверяли в трех очень компетентных органах и как клеветники извинились перед Мясоедовым. Новым материалом для военно-полевого суда в данном случае явились очень сомнительные, противоречивые и абсолютно ничем не подтвержденные заявления Колаковского. Власти не только безоговорочно поверили им, но даже по собственной инициативе «раздвинули» время службы Мяеоедова у германского и других безымянных иностранных правительств: Колаковский говорил о пяти годах, в обвинения же не исключалось, что Мясоедов мог стать шпионом уже в кадетском корпусе. Пятерка судей единогласно признала виновность Мяеоедова. По законам Российской империи за шпионаж в мирное время полагалась бессрочная каторга. Он ее и получил по этому пункту обвинения.(90)
Второй пункт обвинения касался его «шпионской» деятельности уже в военное время. Он состоял из трех подпунктов. Два из них были просто нелепы. Мясоедов обвинялся в том, что а) «через посредство не обнаруженных лиц... довел до сведения германских военных властей» данные о перемещении одного из русских корпусов и б) не сообщил в штаб собранные его помощником сведения «о том. какие именно германские войсковые части 14 февраля сего года (то есть за четыре дня до его ареста.—К. Ш.) находились в г. Мариамполе и его окрестностях».(91) Оба обвинения были настолько надуманны, что вся пятерка единодушно написала против них: «не доказано». Третий подпункт обвинения выглядел не более убедительным. Мясоедову ставилось в вину, что он «добыл под вымышленным предлогом необходимости для исполнения возложенного служебного поручении составленную 19.1. 1915 г. секретную справку о расположении войсковых частей, входивших в состав X армии».(92) Эту злополучную справку с адресами Мясоедов, часто ездивший в штабы дивизии, преспокойно хранил у себя. Происхождение ее он объяснил на допросе так: «Я спросил штабс-капитана Новицкого (офицера штаба X армии.— К. Ш.), где и какие части находятся на крайнем правом фланге X армии. Эти сведения мне нужны были потому, что я получил командировку на прапый фланг армии, где должен был представляться высшим начальникам частей. Новицкий сказал, что справится по этому вопросу, и после того дал Шуринову (также офицер штаба.— К. Ш.) для передачи мне упомянутый документ».(93) Действительно, отобранный при обыске у Мясоедова документ представляет собой официальную справку, снабженную всеми необходимыми служебными подписями. На справке стоит резолюция: «Весьма секретно. Ротмистру Шуринову, для передачи подполковнику Мясоедову. Штабс-капитан Новицкий».(94) Действовал ли штабс-капитан из любезности (о чем говорил Мясоедов), или он исполнял приказание обер-квартирмейстера фронта М. Д. Бонч-Бруевича и «добывал улики»,— неизвестно.
В этом же подпункте обвинения Мясоедову ставилось в вину то, что он собирал сведения о расположении русских войск во время служебной командировки в деревню Дембову-Буду, куда он выехал якобы для того, чтобы «узнать о положении дел на передовых позициях, и, пользуясь своим служебным положением, собирал у офицеров штаба находящихся там дивизий сведения о расположении наших войск».(95) Из этого обвинения можно было бы сделать вывод, допустим, о чрезмерном любопытстве Мясоедова, но никак не о шпионаже. Предоставим слово свидетелю Б. И. Бучинскому, выступавшему на суде с показаниями о том, что произошло а Дембове-Буде.(96) «Признаюсь, что здесь (в обвинении суда.—ЛК. Ш.) я уже ничего не понял. Во-пер[114]вых, тщательная слежка за Мясоедовым (до его кратковременного приезда в Дембову-Буду.— К. Ш.) не установила сношение его с подозрительными лицами, в противном случае это было бы указано в приговоре; во-вторых, немедленно после возвращения с позиций Мясоедов был арестован, следовательно, фактически ничего противнику не передавал: в-третьих, из моих показаний на суде явствовало (а больше никто из бывших в Дембове-Буде не опрашивался, и. очевидно, весь пункт составлен был на основании моих показаний), что Мясоедов расспрашивал не подробно, а весьма рассеянно, как простой любопытный. Не подлежит никакому сомнению, что «сведения», которые приобрел Мясоедов своими рассеянными вопросами, не давали бы немцам никакого представления о нашем расположении и силах, но, помимо того, под подобные обвинения опять-таки можно было бы с успехом подвести любого офицера русской или другой армии, явившегося на чужой участок и задававшего бы, вероятно, такие же вопросы».(97) Итак, за хранение официального служебного документа и за вопросы (только за вопросы, а не за передачу немцам ответов на них!) типа: «А какая там рота? А какая это стреляет батарея?» — Мясоедов был обвинен четырьмя судьями. Один все же не признал его виновным. По этому пункту обвинения его приговорили к смертной казни через повешение.(98)
Пожалуй, наиболее убедительно о сомнительности обвинений свидетельствует третий пункт. Мясоедов осенью 1914 г. попал в занятую русскими войсками часть Пруссии. Он немедля решил обзавестись «трофеями». В городе Иоганнесбурге Мясоедов взял из покинутого хозяином дома «картины, гравюры, стол, оконные занавески и др. предметы».(99) Если бы лица, затеявшие «дело» Мясоедова, имели бесспорные доказательства его шпионской деятельности, им, разумеется, и в голову бы не пришло обвинять именитого жандармского подполковника в том, что он украл стол и занавески. Но они ничем не могли подтвердить правоту своих обвинений, и в качестве абсолютно бесспорного доказательства преступлений Мясоедова на суде фигурировали... украденные им оленьи рога.(100) Единственное, в чем признался Мясоедов во время следствия и на суде (101),—это в мародерстве. Правда, он тут же добавил, что и по этому пункту виновным себя не признает, ибо, во-первых, действовал с ведома вышестоящего начальства, а во-вторых, брал не он один—берут все.(102) Этот аргумент возымел свое действие на судей: вся пятерка единодушно написала: «Виновен, но заслуживает снисхождения»(103) и тут же столь единодушно приговорила его по этому пункту... к смертной казни через повешение.(104) Видимо, перед вынесением приговора обвинение смогло переубедить заколебавшихся было судей. Когда приговор был вынесен, Мясоедов кричал о своей невиновности, требовал фактов, уличающих его в шпионаже, слал телеграммы жене и дочери: «Клянусь, что невиновен, умоляй Сухомлиновых спасти, просить государя императора помиловать».(105) Все было тщетно. За «шпиона» заступаться не хотел никто. Судьба Мясоедова была решена еще до суда. Начальник штаба ставки генерал Янушевич писал военному министру: «Надо бы постараться скорее, до праздников, покончить с мясоедовским делом для успокоения общественного мнения»(106), и близорукий Сухомлинов не возражал, полагая, что Мясоедов — это одно, а он, военный министр,— это другое. Вскоре ему пришлось убедиться. что это не так.
Вынесенный приговор надо было утвердить. На полученную еще в ходе суда телеграмму М. Д Бонч-Бруевича («Для доклада главнокомандующему прошу сообщить положение дела полевом суде»(107)) послали ответ, что повесят Мясоедова через два часа после вынесения смертного приговора.(108) Между тем передача приговора по телеграфу должна была занять минимум четыре часа, а доставить подлинник приговора можно было лишь на другой день — 19 марта. Полковника Батюшина предупредили, что передачу приговора начнут лишь после того, как повесят Мясоедова.(109) Возражений не последовало. Таким образом, утверждение М. Д. Бонч-Бруевича о том, что «приговор полевого суда был конфирмирован генералом Рузским и там же, в Вар[115]шавской цитадели, приведен в исполнение»(110), страдает одной маленькой неточностью: исполнители так поторопились, что сначала повесили осужденного, а потом уже утвердили приговор.
Мы подошли к финалу трагической комедии. После вынесения приговора Мясоедова отвели в одиночную камеру. Он попросился в туалетную комнату, закрылся там, сломал пенсне и пытался перерезать себе сонную артерию. «Мы на руках отнесли его в камеру № 3,— писал и рапорте смотритель Алексеевскою равелина,— где врачами Войцеховским и дежурным по местному лазарету... Мясоедову была оказана медицинская помощь».(111) Предоставим слово врачу: «Я стал подавать Мясоедову медицинскую помощь, и через несколько минут Мясоедов стал отвечать вполне сознательно на все мои вопросы. Так как мне не хватало перевязочного материала, то я вызвал с таковым дежурного врача Алексеевского местного лазарета».(112) «После подания медицинской помощи и совершения таинств исповеди и причастия,— доносил тюремщик,— приговор над Мясоедовым был приведен в исполнение».(113)
Если все рассказанное нами можно назвать разоблачением «иностранного агента» судом, хотя бы и военно-полевым, то что же тогда называется кровавым фарсом?
Но вдохновителен и организаторов дела Мясоедова не мучила совесть, как их не мучили и поиски истины. Верховный главнокомандующий Николай Николаевич мог теперь все свои неудачи и неудачи царизма в войне сваливать на шпиона Мясоедова и сотрудничавшего с ним Сухомлинова. Генерал М. А. Д. Бонч-Бруевич сам связывал свое повышение по службе с успешной борьбой со шпионажем: «Через несколько дней в ставке стало известно, что я назначаюсь начальником штаба 6-й армии».(114) В виде особой милости «верховный» на зависть офицерам ставки в течение нескольких минут прогуливался с ним под ручку.(115)
Начальник контрразведки полковник Батюшин получил не в очередь генерала и с гордостью «надел новые штаны с красными лампасами.(116) А несколько позднее прокурор по делу бывшего военного министра В. А. Сухомлинова мог заявить: «Что они (Мясоедов и другие арестованные по его «делу».— К. Ш.) сделали, что найдено у них, на основании каких данных они были осуждены,— мы этого не знаем и знать не можем».(117) Но мы знаем одно, продолжал он. их осудили, а кое-кого и повесили, а невинных людей суд не казнит. Значит, они шпионы, а стало быть, и Сухомлинов, связанный с ними, тоже шпион.



Мы проанализировали все, что нам удалось обнаружить в архивах и литературе по делу Мясоедова. Все, рассказанное нами, бесспорно, свидетельствует только об одном: мародера и охранника, контрабандиста и развратника власть имущим очень нужно было повесить как шпиона. А в полицейском государстве, именуемом царской Россией, «личность против власти — ничто. Дисциплина внутри власти — все». Жандармский подполковник попал под колеса той самой машины, которой он с собачьей преданностью служил всю жизнь.

1. В. И. Л е н и н. ПСС. Т. 4, стр. 403. Примечание.
2. А. А. С а м о й л о. Дне жизни. М. 1963. стр. 92, 166—167. Первые сведения о том, чю в «деле» Мясоедова было немало подозрительного и шпионаж его по меньшей мере не доказан, в печати появились уже давно: в «Архиве русской революции» (Т. XIV, Берлин, 1924, стр. 132—147) опубликована статья «Суд над Мясоедорым (Впечатление очевидца)» Б. Б-аго Автор, свидетель по делу Мясоедова Б. Бучинский, повторил основные мысли своей статьи в журнале «Военная быль» (№ 67. Париж, 1964. стр. 46—48). В «Современных списках» (Т. XXIV, Париж, 1925, стр. 268—285) опубликованы воспоминания О. О. Грузенберга «Бред войны». Автор их не сомневался в том, что весь процесс Мясоедова был результатом активного вмешательства военных властей.
3. М. Д. Б о н ч-Б р у е в и ч. Вся власть Советам. М. 1964. стр. 64.
4. В образе Пиро, якобы укравшем восемьдесят тысяч охапок сена, А. Франс изобразил Дрейфуса и его дело.
5. А. Франс. Остров пингвинов. М. 1956. стр. 165—166.
6. «История ВКП(б)». Краткий курс. М. 1938. стр. 167.
7. Стоявшие на этой точке зрения авторы Д. Сейдаметов и Н. Шляпников пришли к вполне логичному выводу: «При его (Сухомлинова — К. Ш.) помощи военное министерство России было наводнено шпионами и из органа руководящего и укрепляющего военную силу России превратилось в своеобразную шпионскую резиденцию, в орган, парализовавший боевую мошь русской армии» (Д. Сейдаметов. Н. Шляпников. Германо-австрийская разведка в царской России. М. 1939, стр, 13). Отсюда логически следует и вывод: в годы войны ни одна операция, проведенная немецким генеральным штабом, «не имела по своим последствиям и десятой доли того колоссального урона, который нанесла боевой мощи царской России германо-австрийская разведка» (там же, стр. 14).
8. М. Н. Покровский. Три совещания. «Вестник НКИД», 1919, № 1, стр. 17.
9. См. «Красный архив». 1924. № 7. стр. 42—43; М. Н. Покровский. Указ. соч.
10. Д. Сейдаметов, Н. Шляпников. Указ. соч.. стр. 68.
11. Там же. стр. 16.
12. О. Г р у з е н б е р г. Указ. соч., стр. 269.
13. ЦГВИА, ф. 962, оп. I. Послужной список С. Н. Мясоедова.
14. Там же. Д. 101 Письмо Мясоедова Столыпину от I сентября 1909 года.
15. Там же, д. 160. л. 26. «Справка».
16. Там же. л. 23. «Сведения о службе С. Н Мясоедова».
17. См. «Паление царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1907 году в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства» (далее «Падение царского режима»). Т. III. Л. 1924, стр. 372. Показание С. Белецкого.
18. ЦГВИА, ф. 962, оп. I, Д. 101, л. 4.
19. Там же, д. 66. Выписка из судебного дела 1907 года.
20. О. Грузенберг. Указ. соч., стр. 270.
21. Там же, стр. 271.
22. Там же, стр. 272.
23. ЦГВИА, ф. 962. оп. I, д. 101. л. 27.
24. Там же. л. 2.
25. Там же.
26. «Падение царского режима». Т. III, стр. 371.
27. ЦГВИА, ф. 962, оп. I. Послужной список С. Н. Мясоедова.
28. О. Г р у з е н б е р г. Указ. соч.. стр. 272.
29. Д. С е й д а м е т о в, Н. Шляпников. Указ. соч., стр. 18.
30. ЦГВИА. ф. 962, оп. 1, д. 101, л. 6. Письмо от I сентября 1909 года.
31. Там же, д. 66. л. 18.
32. Там же. Послужной список С. Н. .Мясоедова.
33. Там же, д. 64, лл. 4, 5.
34. Там же. д. 66. л. 31. Письмо Мясоедова министру внутренних дел Н. А. Маклакову от 24 февраля 1913 года.
35. Там же, л. I. Письмо Маркова Сухомлинову от 16 марта 1912 года.
36. «Падение царского режима». Т. VII. М.-Л. 1927. стр. 62. Показание в Чрезвычайной следственной комиссии Поливанова.
3'7. ЦГВИА. ф. 962, оп. I, д. 144, л. 4. Показание Гучкова 19 августа 1917 года.
38. «Вечернее время», 13/26/. IV. 1912.
39. «Новое время», 14/27/. IV. 1912.
40. «Новое время», 17/30/. IV. 1912.
41. ЦГВИА, ф. 962, оп. 1. д. 112, лл. 439 -440. Протокол поединка.
42. См. «Биржевые ведомости». 20.IV (З.V). 1912, а также специальное «(Экстренное прибавление» к выпуску № 12900 «Биржевых ведомостей» от 22.IV. 1912.
43. ЦГВИА, ф. 962, оп. 1. д. 64, л. 7. Письмо Сухомлинова Макарову от 12 апрели 1912 года.
44. Там же. Послужной список С. И. Мясоедова.
45. Там же. л. 66, л. 16.
46. Там же, лл. 18—20. Письмо от 5 нюня 1912 года.
47. Там же, д. 112, л. 506. Письмо от 10 ноября 1912 года.
48. Там же. д. 60. л. 31. Письмо Н. А. Маклакову от 24 февраля 1913 года
49. Там же, д. 145, л. 65. См. также л. 67: «Что он шпион, не было достаточных (?) данных».
50. Там же, д. 66. лл. 40—43. Справка начальника главного военно-судного управления.
51. «Новое время». 16/29/V. 1912.
52. ЦГВИА, ф. 962, оп. I. д. 68, л. 53. Письмо от 16 июня 1912 года.
53. Там же, л. 8.
54. «Голос Москвы», 5.Х. (18.X.). 1912. «Земщина» и другие газеты перепечатали это сообщение в ноябре 1912 года
55. См. «Речь», 10(13). X. 1913. № 308.
56. ЦГВИА, ф. 962. оп. 1, д. 68. л. 13.
57. В. Сухомлинов Великий князь Николай Николаевич. Берлин. Б/г, стр. 53.
58. М. Д. Б о н ч-Б р у е в и ч. Указ. соч., стр. 61.
59 ЦГВИА, ф. 962, оп. 1, д. 66, л. 34.
60. Там же. л. 35.
61. Там же, д. 63. лл. 4—6.
62. Там же. л. 7.
63 Там же.
64. Там же, лл. 11. 15.
65. Там же, д. 159, л. 3.
66. Там же, д. 113, лл. 375, 380. Рапорт начальнику штаба X армии начальника Йоганнесбургского отряда от 20 января 1915 года.
67. Там же, д. 104. Приказ по Варшавской Александровской цитадели № 1 от 16 марта 1915 г. об отдаче под суд Мясоедова.
68. Там же. д. 160. лл. 1—7. Допрос 17 декабря 1914 года.
69. Там же, л. 12. Допрос 24 декабря 1914 года.
70. Там же. л. 21.
71. Там же. л. 15. Подлинник этого допроса в архиве нам обнаружить не удалось.
72. Там же. л. 25. «Сведения...», 6 февраля 1915 года.
73. Там же. л. 35. На втором допросе Колаковский показал, что видел до войны в журнале «Огонек» фотографию дуэли Мясоедова с Гучковым. Причина дуэли, по его словам, была ему неизвестна.
74. С.. Ю. Витте. Воспоминания. Т. III. М. 1960, стр. 91.
75. М. Д. Б о н ч-Б р у е в и ч. Указ. соч., стр. 67.
76. Мих. Лемке. 250 дней в царской ставке. Птгр. 1920, стр. 514.
77. М. Д. Б о н ч-Б р у е в и ч. Указ. соч., стр. 63—64.
78. Там же, стр. 64.
79. ЦГВИА. ф. 962. оп. 1. д. 104, лл. 58 -61. Подлинник обвинительного акта.
80. Там же. л. 15. Не мудрено, что подобное бездоказательное обвинение не могло быть включено в приговор.
81. Там же, л. 273. Характер телеграммы, посланной жене, тоже говорит о надежде Мясоедова, что для него все кончится благополучно и на этот раз: «Уезжаю неожиданно в командировку. Пока писем не жди» (там же. л. 151).
82. Д. С е й д а м е т о в, Н. Шляпников. Указ. соч., стр. 53.
83. ЦГВИА. ф. 962, оп. 1. д. 104, л. 12. В литературе есть сведения, что это был уже второй военно-полевой суд над Мясоедовым. Смертный приговор первого военно-полевого суда не был утвержден командующим фронтом генералом Ивановым «ввиду разногласия судей» («Падение царского режима». Т. VII, стр. 385). Возможно, именно на этом деле верховный главнокомандующий наложил резолюцию: «Все равно повесить!» (см. А. А. Самойло. Указ. соч., стр. 167). Найти в архивах сведения о том, что военно-полевой суд .Мясоедова судил дважды, нам не удалось,
84. ЦГВИА. ф 962. оп. 1. д. 104. л. 30.
85. Там же. лл. 20- 22. Телефонограмма Батюшниа.
86. Там же. л. 26. Телеграмма Турбина Гулевичу от 17 марта.
87. Там же. л. 28.
88. Б. Б- аго. Указ. соч., стр. 140—141.
89. ЦГВИА, ф. 962. оп. I. д. 104, л. 15.
90. Там же. л. 60. Обвинительный акт.
91. Там же. л. 15. На последнее обвинение Мясоедов возразил, что не хотел вводить в заблуждение штаб, послав еще не проверенные сведения.
92. Там же.
93. Там же. д. 160, л. 93—94. Показание Мясоедова на допросе 15 марта 1915 года.
94. Там же. д. 113, л. 374.
95. Там же. д. 104, л. 15.
96. Капитан Б. И. Бучннский присутствовал в качестве свидетеля на суде над Мясоедовым (там же. л. 39. «Список свидетелей»). Свои впечатления о суде он опубликовал дважды: в «Архиве русской резолюции» (т. XIV, 1924, стр. 132—151) и в журнале «Военная быль» (1964, № 67, сто. 46—48).
97. «Архив русской революции», т. XIV, стр. 145.
98. ЦГВИА, ф. 962, оп. 1, д. 104, л. 60.
99. Там же, л. 16.
100. Там же, л. 31.
101. Журнал суда над Мясоедовым (там же, лл. 45—57) написаи так неразборчиво, с такими пропусками слов и обрывками фраз, что дешифровать можно только несколько строк. Если бы не было известно, что «в большом нетопленном зале было очень холодно и все судьи, подсудимый Мясоедов и все присутствовавшие сидели в шинелях» («Военная быль». 1961. № 67, стр. 47), а стало быть, у секретаря суда могли просто окоченеть руки, то можно было бы допустить только одно — журнал умышленно был написан так, чтобы никто ничего не мог прочесть.
102. ЦГВИА. ф. 962, оп. 1, д. 160, лл. 91-93.
103. Там же. л. 14. Мнение судей написано против пункта обвинения.
104. Там же. л. 60. Обвинительный акт.
105. Там же, лл. 69, 70.
106. Там же, д. 149, л. 149.
107. Там же. л. 63.
108. Там же, л. 64. Телеграмма коменданта Варшавской крепости генерала Турбина.
109. Там же.
110. М. Д. Бонч-Бруевич. Указ. соч., стр. 65.
111. ЦГВИА, ф. 962, оп. 1, д. 104. л. 90.
112. Там же. л. 96.
113. Там же. л. 90.
114. М. Д. Б о н ч-Б р у е в и ч. Указ. соч., стр. 67.
115. «И везет же вам, ваше превосходительство, — расшаркиваясь, поздравил он (один из офицеров ставки.— К. Ш.) меня, намекая не столько на новое мое назначение, сколько на прогулку с великим князем» (там же, стр. 68).
116. Там же, стр. 67.
117. ЦГВИА, ф. 962, оп. 1. д. 149, л. 8. Речь прокурора 6 сентября 1917 года.
Tags: Мясоедов, статьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments