April 3rd, 2011

глава из монографии "Украинский вопрос в годы Первой мировой войны " часть 6

А немецкий публицист Курт Ставенхаген в статье «Значение Украины для России », опубликованной в «Schlesische Zeitung»(«Силезская газета») 10 октября 1915, называл Украину экономическим сердцем России, отметив, что Приднепровье, оторванное от России и введенное в экономическую систему Центральной Европы, могло бы стать одной из богатейших стран мира. Так, в разгар Первой мировой войны стало организационно оформленным движение немецких ученых, политиков и предпринимателей - «Срединная Европа» (Mitteleuropa), конечной целью которого было создание в геополитическом регионе между Балтийским, Адриатическим и Черным морями общего экономического, культурного и правового пространства. Оно должен был охватить народы, которые с исторического, культурного, религиозного и хозяйственного взглядов были ближе между собой, чем к внешних к ним России и Франции и германских наций.
Главным выразителем идеи «Средней Европы» выступил теолог и политик, редактор влиятельной «Hilfe» («Помощь») Фридрих Науманн (1860-1919), который был известным лидером нового (или социального) либерализму, что должен был направить в единое русло классовой солидарности, гуманизма и демократии две мощнейших волны современной немецкой истории – национально-буржуазную и социалистично-пролетарскую. Таким же духом компромисса и солидаризма, взаимопониманием и доброй воли была пропитана идея среднеевропейской федерации, обоснованная Ф. Науманна в ряде статей и итоговой книге «Срединная Европа», вышедшей в октябре 1915 г. и вскоре переведенной на английский, французский, итальянский, венгерский, шведский и русский языки общим тиражом свыше 213 тыс. экземпляров.
Ученый отмечал, что восточноевропейские народы (финны, эстонцы, литовцы, поляки, чехи, «рутенцы», а также болгары и румыны) еще слишком слабы для самостоятельного государственного существования, при условии осуществления российских внешнеполитических планов их титанические усилия последних десятилетий будут сведены на нет. Поэтому успех в развитии государственности этими народами зависит от содействия или, наоборот, противодействия со стороны России или Германии. «Как международная сила, - заявлял Ф. Науманн от имени Второго рейха - протягиваем мы меньшим соседним среднеевропейским народам руку и предлагаем решиться двинуться путем с нами к будущему».126
В «Средней Европе» Ф. Науманн отстаивал принадлежность всех народов вышеописанного региона к единому «средеевропейскому типу», единой «среднеевропейской человеческой общности », гомогенность которой, несмотря на этнорелигиозные и языковые различия, определена однотипностью социокультурного ландшафта и народнохозяйственных структур, а также одинаковой трудовой этикой - похожим «хозяйственным темпераментом», «хозяйственным характером», что давало основания утверждать про единый «среднеевропейский хозяйственный народ», исповедующий единую« новую социально-экономическую конфессию».127
Одновременно среднеевропейское сообщество, по сравнению с западно-европейским, характеризовалось определенной незрелостью, незазавершенной сформированностью, пребыванием в стадии становления. Поэтому целью Ф. Науманна и его единомышленников было сочетание немецких и немецких первенцев таким образом, чтобы, избежать превосходства немецкого элемента, использовать взаимную комплиментарность в пользу общего блага: «Не господство, но сочетание! Мы имеем больше лошадиных сил, вы - больше мелодии. Мы рассуждаем преимущественно количествами, лучшие из вас - качествами. Поэтому сольем вместе то, на что мы способны отдельно».128
Идеологическими принципами будущей Средней Европы Ф. Науманн предусматривал совокупность принципов консерватизма и либерализма, таким образом, чтобы существующие традиции и институты объединить с реализмом и прагматизмом в отношении инноваций. Государственное устройство Средней Европы - федеративный союз государств и народов, причем «ни одно государство, что войдет в эту сверхдержаву, - писал Ф. Науманн, - не лишится государственной самостоятельности... Зато, в интересах всех участников, чтобы не восстали безудержные планы переплавки. Иными словами, под титулом Средней Европы создается не новое государство, но создается союз существующих».129
Именно такая модель для народов ЦВЕ предлагалась еще в 1882 г. историком и публицистом, теоретиком федерализма Константином Францем (1817-1891), который отмечал: «Естественно, из этого не встанет ни одно национальное тело и вообще ни одно государство. Это должен быть союз и то даже с весьма различных элементов. Централизации и униформенности следует категорически избежать».130 При победном завершении войны, считали Ф. Науманн и его единомышленники, после совместной борьбы против русского врага центрально-восточно-европейские нации должны были создать союз с центром в Праге. С его появлением исчезла бы актуальность опасных учитывая последствия различных панславянских и пангерманских проектов и планов Великой Сербии, Великой Румынии и др.
Наиболее дальновидные «среднеевропейцы» неутомимо предостерегали официальный Берлин от каких-либо экспансионистских намерений в Восточной Европе, среди них был и всемирно известный экономист и социолог Макс Вебер (1864-1920). Как и подавляющее большинство тогдашних европейских исследователей, он относил украинцев к западным славянам и подчеркивал, что «всякая политика по ту сторону нашей восточной границы, если именно она является реальной политикой, неизбежно является западнославянской политикой, и не немецко-национальной политикой... На Востоке, но отнюдь не на Западе, мы имеем культурные задачи вне наших границ».131 Для ученого вполне естественным было то, что украинцы с высшим, чем у россиян, уровнем развития материальной и духовной культуры, должны были образовать свое собственное независимое национальное государство.
На заре ХХ века М. Вебер, тогда - профессор Гейдельбергского университета, оказался под влиянием драгомановского федерализма, с которым его познакомил украинский философ и общественный деятель Богдан Кистяковский (1868-1920), который тогда в Париже готовил к печати двухтомник трудов великого мыслителя. Особенно М. Веберу импонировала изложенная в «Исторической Польше и великороссийской демократии» компромиссная программа перестройки России на принципах самоуправления и автономизма. Немецкий социолог неоднократно ссылался на М. Драгоманова как на автора демократичных средств решения национального вопросе в мультиэтнической Европе, а также был хорошо знаком с програмными документами ведущих украинских политических партий Приднепрянщины. Задолго до В. Винниченко М. Вебер со знанием дела замечал, что «только проблема автономии примерно 30 млн малороссов есть пункт, на котором задерживают дыхание самые последовательные (российские. - Авт.) демократы».132
Вступление России в Первую мировую войну с откровенно экспансионистскими намерениями и молниеносная агрессия на западноукраинские просторы только укрепили известную русофобию М. Вебера, который видел в социальной структуре империи Романовых главное препятствие либеральному развитию и европеизации России. В многочисленных статьях и выступлениях военного времени ученый трактовал Приднепровье как страну в колониальной зависимости от России, подобно Польше, Литве и Финляндии, или же аналогичную частям Британской колониальной империи - Индии, Ирландии, Мальты и др. Относительно же европейских колоний империи Романовых, то М. Вебер считал, что они «Имеют свою собственную и частично очень древнюю культуру, сравнительно с Россией, по крайней мере, значительно более высокую культуру».133
Именно поэтому уже в конце 1915 г. М. Вебер выступил за провозглашение государств для нерусских народов европейской части империи Романовых: «Я... за создание польского, малорусского, литовского, латышского автономных национальных государств». В октябре следующего года он вновь публично отстаивал идею украинской государственности: «Центральный пункт! .. Украина», которая должна была занять важное место в немецко-словяно-юговосточноевропейской федерации. Ведь немецкие политики и публицисты - «среднеевропейцы» хорошо понимали выгодное геополитическое положенние и огромное стратегическое значение Украины для колонизационных планов Берлина. Речь шла прежде всего о кратчайшем и безопаснейшем пути от Центральных держав в Азию и выход к Черному морю. Поэтому М. Вебер и предложил переориентировать немецкую восточную политику на взаимопонимание с народами западных окраин Российской империи.
Однако в силу ряда объективных причин (неутешительная для Берлин ситуация на фронтах мировой войны, распространение националистических настроений в немецком обществе и др.) взгляды «среднеевропейцев» не были в полном объеме положены в основу «Восточной» политики кайзеровской Германии. Реально она формировалась в трех центрах:
1) Пангерманский союз и Партия отечества ставили целью
разгром Российской империи и отодвигания ее границ далеко на восток,
а существование независимой Украины рассматривали исключительно в пределах немецкой экономической экспансии на Восток и колонизации Донбасса, Крыма и Приазовье;
2) журналистско-академическая группа П. Рорбаха выступала за
независимость нерусских народов Российской империи, а Украина
потенциально рассматривалась как главный форпост в Восточной Европе
против экспансии России на Запад.
3) группа профессора А. Гетша развивала политический курс фон
Бисмарка и исходила из того, что Россия останется неделимым
государством.
Окружение кайзера Вильгельма II и командование Вооруженных сил
лавировали между взглядами Пангерманского союза и группы О. Гетша, рейхсканцлер Т. Бетман-Гольвег и МИД Германии склонялись к рекомендациям группы П. Рорбаха. Такое понимание позиции Второго рейха и обусловило заявление Т. Бетмана-Гольвега в рейхстаге, в котором он подчеркнул: «Германия является и хочет остаться оплотом мира и дружбы больших и малых наций. Это также является основанием для нашей позиции по Украине, стремления и национально-исторические права которого хорошо известны кайзеровскому немецкому правительству. Мы желаем с открытым сердцем, чтобы раны, нанесенные украинскому народу российским гнетом, так быстро зажили, как это возможно. Относительно возможного основания самостоятельного Украинского государства кайзеровское немецкое правительство относится благосклонно».
Но вообще «Randstaatentheorie» не имела особого влияния на немецкую восточную политику, в которой преобладали аннексионистские и экспансионистские тенденции. Разработанные интеллектуалами концепции служили лишь хорошей идейной основой для большей популяризации аннексий среди общественного мнения Второго рейха. Берлин отверг путь, предложенный М. Вебером и Ф. Науманном, и хотя вскоре взялся все-таки за частичное «расчленение России», однако придерживался великодержавной политики, особенно когда центральной лицом в ее формировании стал назначенный в августе 1916 г. 1-м генерал-квартирмейстером верховного командования (фактически - его глава) генерал пехоты Эрих Людендорф (1865-1937).
К тому же во Втором рейхе были заметные политические силы, которые неблагосклонно относились к решению украинского вопроса. В частности, Г. Кляйнов не отрицал, что Германия заинтересована в появлении Украинского государства, но препятствие для реализации этого составляла неполная социальная структура населения Приднепрянщины. По его мнению, украинский народ - это, собственно, только крестьянство, а национально-сознательная интеллигенция проживала только в городах - «идеалисты, всевозможные теоретики, ученые, писатели и поэты».
Кроме того, немецкие социал-демократы, занимавшие враждебную позицию к Российской империи и самодержавию, одновременно негативно относились к национальным интересам украинцев. Они считали, что приднепрянцы должны стремиться к лучшей жизни в России совместно с социал-демократами других порабощенных народов. Главный теоретик немецкой социал-демократии - Карл Каутский (1854-1938) в работе «Die Vereinigten Staaten Mitteleuropas» («Соединенные Штаты Средней Европы», 1916) даже подверг сомнению отдельность украинской нации и ее языка и не был уверен, или он разовьется и станет литературным или дальше будет считаться лишь диалектом.
По многим вопросам войны и ее целей взгляды немецких социал демократов полностью совпадали с позицией и действиями найконсервативных кругов Второго рейха, которые также считали «украинский вопрос» несбыточной мечтой. Подобной позиции в украинско-польском конфликте придерживалась и Партия католического центра, члены которой считали, что именно Польша является защитником на Востоке западноевропейской культуры, а Германия в союзе с Австро-Венгрией «проложит дорогу», на которой «воскреснет из мертвых католическая нация».
Хотя немецкая военная стратегия на 1916 и 1917 гг. не содержала четкой ориентации на образование Украинского государства, все же институции, созданные для информационно-аналитического обеспечения германской экспансии на Восток, продолжали масштабную деятельность, ориентированную на далекую перспективу. Высшее политическое руководство Германии, которое в начале войны согласилось на ограниченное содействие государствообразующего стремления украинцев, именно на рубеже 1915-1916 гг. окончательно осознало, что Украина может стать для
Второго рейха не просто вспомогательным, но и жизненно важным фактором для достижения победы в войне, а важнейшей предпосылкой для использования этого фактора является признание права украинцев на создание национального государства.
Австро-Венгрия же, в свою очередь, опасалась политико- дипломатической поддержки немецким правительством борьбы нероссийских народов, поскольку это угрожало бы территориальному единству Дунайской монархии. Ведь в союзе с Германией будущее Украинское государство требовало бы присоединения Восточной Галиции, Северной Буковины и Закарпатья. Кроме того, вследствие обострения политической и экономической ситуации в Австро-Венгрии приобретала популярность идея сепаратного мира с Россией. В тоже время венские высокие должностные лица понимали, что Россия не согласится на сепаратный мир при условии отделения Украины, особенно после того как в результате «Брусиловского прорыва» 4 июня - 20 сентября (22 мая - 3 сентября) 1916 г. царские войска вновь заняли часть Галиции (к линии Броды - Золочев - Бережаны - Галич –Станислав - Делятин), Буковину и вышли к карпатским перевалам.