Ярослав Козлов (yroslav1985) wrote,
Ярослав Козлов
yroslav1985

Е. А. Котеленец. Ленин и ленинизм: без предвзятости.

Уважаемые читатели, впервые в интернете размещаю статью Е. А. Котеленец. Ленин и ленинизм: без предвзятости. // Между канунами. Исторические исследования в России за последние 25 лет.. Под редакцией Г.А Бордюгова. Москва, 2013 http://www.airo-xxi.ru/izdanija2013/1294-2013-05-07-11-04-07

Елена Анатольевна Котеленец - доктор исторических наук, профессор кафедры истории России РУДН.
Родилась 2 марта 1952 года в г. Бухаресте. В 1974 году закончила исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова по специальности преподаватель истории и обществоведения со знанием иностранного языка. В 1974 году поступила в аспирантуру историко-архивного института( МГИАИ). С 1977 года работала в РУДН в должности ассистента, с 1983 года – в должности доцента . В 1978 году защитила кандидатскую диссертацию. В 2000 году защитила докторскую диссертацию на тему: «В.И. Ленин и его политическое окружение в современной историографии». В 2001 году получила звание профессора.

Данная статья лично предоставлена Еленой Анатольевной, за что выражаю ей огромную благодарность.


ЛЕНИН И ЛЕНИНИЗМ: без предвзятости


Каждая эпоха вносила свои особенности в осмысление личности Ленина. После смерти вождя Советского государства изучение Ленина велось в условиях его обожествления. В.В. Шульгин писал, что «Владимира Ульянова под именем Ленина сделали Далай-Ламой, бесповоротно установив учение о ленинской непогрешимости с такой яркостью, что сам папа мог бы позавидовать!»(1) . Однако спустя почти семь десятилетий пришло время «упрощения», «выпрямления» и даже развенчания Ленина в угоду меняющимся политическим обстоятельствам. Спорящих о Ленине и ленинизме можно разделить на три группы: традиционалисты, центристы и радикалы. Одни полагают, что ленинизм и марксизм-ленинизм – это нечто «святое» и «непогрешимое», и потому нужно оставить все как есть и продолжать хранить «чистоту» учения как «зеницу ока». Другие считают, что необходимо научное, объективное, уважительное и вместе с тем критичное, свободное от стереотипов и иллюзий отношение к идеям Ленина, смелое их обсуждение и оценка. Третьи заняты доказательством едва ли не тотальной устарелости ленинизма, его ненужности и ответственности за те беды, которые пережила страна в ХХ веке. Обилие точек зрения, взглядов и концепций требуют их анализа и определенного подведения итогов.

«Назад к Ленину»

Начавшаяся в середине 1980 х годов перестройка вызвала к жизни требование «Назад к Ленину». Именно тогда историк Ю.Н. Афанасьев связывал «ренессанс ленинизма» с во-просом об альтернативности истории: «Ленин предстал бы еще более величественным, если бы был показан человеком, ищущим и не всегда находящим ответы на возникающие вопросы»(2) . Не случайно главное внимание ученых сосредоточилось на последних годах жизни Ленина и его «политическом завещании». В журнале «Коммунист» в январе 1988 года была воспроизведена долгое время недоступная статья Н.И. Бухарина «Политическое завещание Ленина», а в следующих месяцах «Правда» опубликовала документальный репортаж «Ленинское завещание» с комментарием В.П. Наумова(3) .
Своеобразный конспект проблемы наметил в 1989 г. в статье «Сталинизм» и М.Я. Гефтер. Для него Ленин кануна ухода из жизни – это мыслитель, который вплотную подошел к «переоткрытию социализма», хотя этот иной социализм не мог уже быть «исправленной копией предоктябрьского замысла»(4) . «Государство-коммуна» осталось далеко позади, в то время как «государственный капитализм» служил Ленину по-прежнему образом-ориентиром, требующим, однако, и политической конкретизации. Поставив перед собой вопрос: что делать с революцией?, Ленин должен был ответить на следующий, логически не устранимый вопрос: что делать с партией, возникшей как партия революции и не мыслящей себя в ином виде? Если этот вопрос оказался неразрешимым для создателя ее, то тем более неразрешимым он был для его преемников.
Развернутый анализ последних ленинских трудов дается в книге «Политическое за-вещание В.И. Ленина» Е.Г. Плимака. Признав, что в исторической литературе стала укореняться манера объяснять негативные процессы сталинских времен отступлениями Сталина от заветов Маркса, Энгельса, Ленина, его злой волей, его преступлениями, историк обратил внимание на реальные факторы истории. В обстановке предвоенных лет, сложнейшей внешней и внутренней ситуации, в которой очутился в конце 20–30 х годов Советский Союз, при раздорах в ленинском ядре партии, мешавших принимать всесторонне взвешенные решения, осуществлять продуманные повороты в политике, «казарменности» и черт «грубого коммунизма» было не избежать. Не избежать и в том случае, если бы у власти встал «левый» Троцкий, отличавшийся приверженностью к администрированию, насильственным, командным действиям, или «правый» Бухарин, который предлагал более медленное, спокойное продвижение вперед («вползание» в социализм) на основе принципов нэпа и ленинского кооперативного плана»(5) .
В 1988 и 1989 годах весьма часто цитировались слова Ленина о «коренной перемене всей точки зрения нашей на социализм», поскольку это выводило на постановку вопроса о социализме как строе цивилизованных кооператоров. Г.А. Бордюгов и В.А. Козлов предложили разобраться в том, а какая была точка зрения на социализм у Ленина раньше, и привлекли внимание историков к положению, сформулированному в 1917 году, о том, что «социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу народа всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией». В 1990 г. эти же историки вместе с В.Т. Логиновым выступили с циклом статей «Суд над Лениным»(6) .
На рубеже 1980–90-х годов сложившаяся в советское время «лениниана»(7) дополнилась принципиально новыми источниками мемуарного и публицистического жанра(8) . Для широкой публики впервые открылись такие малоизвестные остропублицистические выступления, как «Род вождя» М. Штейна, «Моя маленькая лениниана» В. Ерофеева, «Читая Ленина» В. Солоухина, «Блуд на крови» Д. Штурман, «Мессия» В. Еременко, «Ленин в судьбах России» А. Авторханова, «Отцы-основоположники коммунистического рабства» В. Крутова и Л. Вереса, «Неотпетый злодей» П. Паламарчука и др.
Важной особенностью нового этапа лениноведения стало свободное знакомство с взглядами западных мыслителей и исследователей, многие из которых были в самые сжатые сроки переведены, другие публиковались в Европе и США на русском языке и доходили до отечественных историков либо через открывающиеся спецхраны, либо с помощью зарубежных коллег(9) . Международную панораму взглядов на личность Ленина впервые представил «круглый стол» Агентства печати «Новости». Профессор Принстонского университета Роберт Такер призвал видеть двух Лениных – Ленина-революционера и Ленина-реформиста: «Как революционер Ленин был, с одной стороны, верующий марксист, но с другой стороны – он был сугубо русский революционер, который испытал влияние на свое мышление народнической традиции». Такер также обратил внимание на то, что ленинский вывод о социализме как строе цивилизованных кооператоров был «совсем не в духе учения Маркса и Энгельса. Однако дальше этого Ленин пойти не успел, но тем не менее это был реформистский путь к социализму. Как реформатор Ленин сосредотачивал внимание на экономической стороне дела. В смысле же политическом он не был реформатором». По мнению профессора из Шотландии Пола Дьюкса, «социализм создавался в России по ленинским концепциям, которые базировались на марксизме XIX в.», однако идеология социализма и капитализма, сформированная в прошлом веке, не может уже служить ориентиром для практики сегодня, в конце двадцатого века, а тем более в будущем. Для профессора из США Александра Рабиновича, Ленин был необычайно сильной и решительной личностью, и одновременно – гибким политиком. Однако, действуя столь решительно, Ленин самолично уничтожил возможность создания в 1917 г. много-партийного коалиционного демократического социалистического правительства(10).
В конце 1980-х годов историки также предложили освободиться от деформаций и искажений Ленина и ленинизма. В частности, от преувеличения роли Ленина, толкования его действий, как проявления сверх естественных, почти нечеловеческих качеств, а мыслей – как абсолютной истины; от харизмы, которая только и может помочь правильно реализовать объективные общественные законы; от канонизации ленинских трудов; от упрощения ленинской теоретической мысли, что в свое время снискало Сталину славу теоретика и идеолога партии(11) . Однако даже для партийных ученых часть документов из ленинского наследия оставалась закрытой. Озабоченность верхушки ЦК КПСС вызывали примерно 300 документов (письма, телеграммы Троцкому, Бухарину, лидерам оппозиции, материалы личного характера и т. д.), которые никогда не публиковались и вокруг которых так или иначе циркулировали слухи, домыслы и легенды. Лишь немногим более 20 из этих документов были опубликованы в 1989–1990 годах под рубрикой «Из архивов партии» в возобновленных «Известиях ЦК КПСС».

«Неизвестный Ленин»

После известных событий августа 1991 года, связанных с распадом советской системы и СССР, резко и быстро меняются условия и структуры прежнего лениноведения. Ликвидируется Институт теории и истории социализма ЦК КПСС (до лета 1991 года – ИМЛ), Академия общественных наук при ЦК КПСС, партийные школы и система партийного обучения. Центральный партийный архив преобразуется в Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории, прекращает существование Центральный музей Ленина и многочисленные его филиалы, а его фонды становятся частью Государственного исторического музея, Музей революции начинает движение к преобразованию в Музей современной истории. В этих условиях не прекратилось, однако, расширение источниковой базы для изучения одной из центральных исторических фигур ХХ века и его окружения(12). Среди новых документов из рассекреченных российских архивов выделялся цикл публикаций в альманахе «Неизвестная Россия. ХХ век»(13).
Принципиальное значение приобрел вопрос о нашумевших и вызвавших большую дискуссию текстах из архивного фонда Ленина. По мнению биографа Ленина В.Т. Логинова, ценность ранее засекреченных документов несомненна. Они освещают ряд сюжетов, которые раньше вообще исключались из официальных изданий. Это касается, в частности, некоторых финансовых вопросов, связанных с деятельностью РСДРП в дооктябрьский период: переписка о «наследстве Н.П. Шмита» (1909–1911 годы), с К. Каутским, К. Цеткин и Ф. Мерингом о деньгах, переданных им на хранение большевиками. Особую группу документов составляет «дело Малиновского» (1914 год), изобличенного позднее в связях с охранкой, а также переписка с Инессой Арманд, запрет на которую в прежние времена можно объяснить лишь ханжеством составителей Полного собрания сочинений(14). Однако основная масса материалов относится к послеоктябрьскому периоду: письма, телеграммы, записки и другие документы, которые дополняют, а иногда существенно корректируют прежние представления о некоторых событиях гражданской войны и первых лет нэпа.
Проблема, однако, заключалась в характере интерпретаций, которую представили те, кто первым получил доступ к новым документам. Среди трех десятков писем Ленина И. Арманд, включенных в опубликованный сборник Пайпса и сборник РГАСПИ «Неизвестный Ленин», одно письмо от 6 января 1917 года(15) содержит фразу: «Насчет «немецкого плена» и прочее все Ваши опасения чрезмерны и неосновательны. Опасности никакой». Пайпс усмотрел в нем, наконец-то, найденное подтверждение «контактам Ленина с германцами». Логинов же предложил поставить данное письмо в контекст всей переписки, в том числе и давно опубликованной в 49 м томе Полного собрания сочинений. И тогда получается, что сначала 3 января 1917 года Ленин пишет Арманд о слухах относительно возможности вступления Швейцарии в войну. В этом случае Женеву, где находилась Арманд, займут французы. Что же касается Цюриха, где жил в это время Ленин, то тут возникала опасность немецкой оккупации. Впрочем, он полагал, что покидать Цюрих нет необходимости, ибо «война невероятна». В ответном письме Инесса, очевидно, писала, что Ленин недооценивает опасности интернирования и «немецкого плена», а поэтому надо думать о переезде. Вот Ленин и написал ей 6 января, что «Насчет “немецкого плена” и прочее все Ваши опасения чрезмерны…». Таким образом, не о связях с немцами шла речь, и поспешное предположение Пайпса оказывается несостоятельным.
Другой пример касался опубликованной Пайпсом записки Ленина, которая якобы инициировала начало массового «красного террора». Основанием для датировки стало следующее ее содержание: «Я предлагаю тотчас образовать (для начала можно тайно) комиссию для выработки экстренных мер (в духе Ларина: Ларин прав). Скажем, Вы + Ларин + Владимирский (или Дзержинский) + Рыков? Или Милютин? Тайно подготовить террор: необходимо и срочно. А во вторник решим: через СНК или иначе». По-скольку декрет о «красном терроре» был принят 5 сентября 1918 года, то эта записка от-несена Пайпсом к 3 или 4 сентября того же года. Возникает ряд резонных вопросов. Во-первых, автор записки (Ленин) в эти дни после ранения находился на постельном режиме и никаких записок не писал. Во-вторых, почему записка адресована Н. Крестинскому, с августа 1918 года являвшемуся наркомом финансов? Почему в состав комиссии, связанной с террором, предлагались Рыков и Милютин, руководившие ВСНХ? Наконец, какое отношение к разработке террористических мер мог иметь Ю. Ларин, занимавшийся вопросами сугубо хозяйственной жизни?(16)
Заметным событием стал выход в 1994 году массовым тиражом двухтомника Д.А. Волкогонова «Ленин». Уже на первых страницах книги автор определяет черты своего героя: «а) мощный, но циничный интеллект, б) огромная сила воли в оправе безнравственности, в) безапелляционность и нетерпимость ко всем, кто не разделяет его взглядов, г) мышление его было сильным, гибким, изощренным, коварным, д) Ленин был по происхождению и по сути космополитом»(17) . Затем следовала характеристика учения Ленина: он верно вскрыл пороки человеческого бытия; но земное счастье считал возможным творить на крови, насилии, несвободе; центральная идея – создание мощной революционной организации, партия – главный элемент нового государства. Однако ленинизм потерпел историческое поражение, материализация ленинских идей привела к огромному историческому отставанию. Смысл основного постулата этой книги состоял в следующем: «Ленин не был великим мыслителем. Ни один эпохальный прогноз Ленина не оправдался. А это – исторический приговор для человека, которого считали гением»(18).
Общественная и сугубо научная реакция, которую вызвала книга Волкогонова, приобрела самостоятельное значение. Одной из первых попыталась упредить характер обсуждения известная диссидентка 70 х годов Д. Штурман. «Либеральный» поворот Волкогонова в подходе к Ленину она попыталась объяснить вполне «реально-политическими» соображениями. По мнению Штурман, новые документы в принципе не изменяют облик Ленина. Согласно ее интерпретации, Волкогонов, изображающий себя «сталинистом-идеалистом», пытается завуалировать то, что он и сам способствовал сокрытию от публикации упомянутых документов о Ленине и Сталине(19). В пространном отклике для американского журнала «The Nation» Р. Медведев подчеркнул непосредственную связь между «наивным морализирующим тоном» биографии Ленина и политической функцией Волкогонова, когда тот являлся военным советником Ельцина и был одним из руководителей вооруженного разгрома российского парламента, а также вместе с Р. Пихоя и Н. Покровским возглавлял правительственную комиссию по рассекречиванию архивных документов(20). В этом же журнале, в том же номере был опубликован отзыв на книгу и профессора Колумбийского университета Марка ван Хагена, показавшего происхождение волкогоновской биографии Ленина из атмосферы «холодной войны»: «Истории Волкогонова и Пайпса немного отличаются от более враждебной ориентации поколения холодной войны, однако идеологически эти два автора, может быть, даже грубее своих предшественников»(21).
В обстоятельном разборе книги «Ленин» Н.И. Дедков писал: «Книга Волкогонова, по сути дела, представляет собой длинный мелочный счет, выписанный Ленину. Все включено – и “картежная терминология”, и “заразительный пример”, и преступления Сталина, и застой времен Брежнева. Все негативное, отталкивающее в истории Советского государства, что только можно было найти, собрано, подсчитано и вменено в вину Ленину. И не беда, что для доказательства причастности Ленина ко всем бедам России не хватает фактов – аргументы подменила пламенная речь уверенного в собственной правоте “патриота-демократа”. И стиль выбран соответствующий: вычурный, с претензией на красивость и, одновременно, на философскую глубину… Избери автор традиционный научный стиль – и вся его беспомощность как историка тотчас вышла бы наружу»(22).
5 ноября 1994 года в Москве при непосредственной поддержке президента РФ и правительства Москвы прошла научно-практическая конференция «Октябрь 1917 года и большевистский эксперимент в России». В обсуждении доклада главы администрации Президента РФ С. Филатова приняли участие А.Н. Яковлев, Д. Волкогонов, А. Емельянов, В. Костиков, Ю. Карякин и др. Их речи носили сугубо обличительный по отношению к Ленину и большевизму характер. Призыв П.В. Волобуева оставаться на позициях науки был просто-напросто проигнорирован. Спустя год материалы конференции были изданы под тем же названием, что и конференция(23). Центральный тезис был сформулирован Яковлевым и А. Салминым о том, что Россия благодаря стараниям Ленина зашла «не туда» в 1917 году и большевики столкнули страну со «столбовой дороги цивилизации», «универсального мирового пути развития»(24). Однако это утверждение легко снимается тезисом об историческом тупике, в котором оказался весь «цивилизованный» Запад и такие его ведущие политики как Вильсон, Клемансо, Ллойд Джордж, вступив в Первую мировую войну, за которой последовали Версальский передел мира, Великая депрессия 1929–1933 годов, наконец, вторая мировая война. Октябрьская революция, по мнению Е.Г. Плимака(25) выросла не из ленинской «неуемной жажды власти» и не из робеспьеровско-ленинской «похоти власти», а из бездеятельности Временного правительства, как по-началу буржуазного, так и последующего коалиционного, которое ни в одном пункте не пошло навстречу народным требованиям мира, земли, хлеба.
В сугубо антиленинском духе написана книга доктора исторических наук, «русского патриота» (как он сам себя определяет) В.М. Лаврова «В.И. Ленин. Имя России. Исторический выбор» (М., 2008). Избранная автором форма – не биография Ленина, а спешно, без какой бы то ни было системы собранные материалы, многие из которых не имеют от-ношения собственно к этой исторической фигуре. К примеру, чуть ли не половина книги посвящена Русско-японской войне, П.А. Столыпину и Николаю II в годы Первой мировой войны. Чтобы понять, к чему все это, достаточно обратить внимание на пассаж, где автор следующим образом убеждает читателя в том, что Россия Русско-японскую войну не про-играла, а война осталась незаконченной: «Наиболее объективный взгляд выкристаллизовался на научной конференции Института российской истории РАН, проходившей в связи со 100-летием Русско-японской войны; этот взгляд был впервые изложен в статье директора ИРИ РАН А.Н. Сахарова «Размышления в храме Того. Проиграла ли Россия Русско-японскую войну 1904–1905 гг.?». Значительную часть книги составляет вставка из докторской диссертации автора о заседаниях Всероссийского крестьянского съезда, состоявшегося в мае 1917 года. Видимо, Ленина не понять, если не цитировать стенограмму съезда и подробно пересказывать биографии его делегатов.
Рецензент книги Ю. Емельянов справедливо обратил внимание на так называемую «логику» Лаврова при разборе ленинских работ. К примеру, приведя ленинское определение материи («материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»), Лавров так «уличает» своего героя: Ленин «вслед за этим не задал вопроса о том, что же такое объективная реальность? Не задал потому, что отсутствует вразумительный ответ: ведь выходит, что материя – это объективная реальность, а объективная реальность – это материя, которая, в свою очередь, является объективной реальностью.., то есть сказкой про белого бычка, тавтологией и игрой в термины, выдаваемой за великое и гениальное научное открытие». И хотя Ленин не отождествляет «материю» с «объективной реальностью», а считает ее «философской категорией для обозначения объективной реальности», Лавров явно не смог понять смысла этого определения (См.: Правда. 2009, 22 апреля).
А вот как критикуется теория классовой борьбы. Для этих целей Лавров воспользоваться древнеримской басней, которую изложили патриции восставшим плебеям в 494 г. до н.э., уговаривая тех вернуться в Рим. Не ссылаясь на античный источник, Лавров надменно поучает: «Ленин был не способен понять элементарного: общественный организм подобен человеческому, в котором жизненно необходимы все части тела. И руки, и ноги (условно говоря, рабочие), и мозг (политики, интеллигенты, ученые и др.), и сердце (священники, писатели, поэты и др.). Бессмысленно, безнравственно и ненаучно рассуждать о том, кто важнее, нужнее и лучше. Попробуй отсечь руку или вырвать сердце. Однако именно этим занимались Маркс, Энгельс и Ленин с последователями».
Следует также процитировать место, где автор обосновывает причины «заблуждений» Ленина. Напомнив о том, что Владимир Ульянов сдал экстерном экзамены за весь курс юридического факультета университета, Лавров пишет: «В ХХ в. В.И. Ульянов шагнул человеком, исключительно самоуверенным и непримиримым, неспособным прислушиваться к другим людям и обогащаться знаниями и суждениями других. Становлению такого характера способствовало то, что Ульянов не учился вместе с другими, не менее способными студентами, а написанное Ульяновым не подвергалось их критическому об-суждению и профессиональному анализу профессоров, превосходивших его по знаниям и умениям». Характеризуя работу Ленина «Развитие капитализма в России», Лавров объявил ее «по своему уровню… дипломной работой способного, многообещающего и трудолюбивого студента, но работой, не просмотренной научным руководителем, не подготовленной к защите и не тянущей на диссертацию». Интересно теперь прочесть диссертации самого Лаврова.
Наконец, об «открытиях» в национальных корнях Ленина. «По крови, – читаем в книге, – В.И. Ленин был преимущественно не русский, но именно по русской составляющей он унаследовал склонность к максимализму, по немецкой – тягу и уважение к германской организованности и профессиональности, по еврейской – природные умственные способности и способность успешно действовать в своих интересах, исходя из склады-вающейся ситуации. Кроме того, были калмыцкая и шведская составляющие». Комментарии этого пассажа излишни. А если кому-то недостаточно, можно привести другие «научные» характеристики. К примеру, русских рабочих, которых до этого «деревня отторгала и выбрасывала в город прежде всего пьяниц, халтурщиков и лодырей». Русские крестьяне тоже провинились перед автором, поскольку поддержали ленинский декрет о земле: «Воспетый комплексующими полуинтеллигентами мужик оказался лишь простым смертным, не очень привлекательным». Видимо, Лавров упрекает Некрасова, Тургенева, Толстого и других русских писателей и мыслителей.

продолжение http://yroslav1985.livejournal.com/115811.html
Tags: Ленин, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments